Бинтовала рубцы и крепко сжимала зубы,
всё стремилась куда-то с рассвета и до отруба,
убегала тайными тропами, погребами,
а за мной ходила маленькая девочка Люба
с острыми окровавленными зубами.

И во мне горело прошлое, словно хворост,
застывало улыбкой скособоченной, беспокойной.
Я училась стрелять на меткость, потом на скорость,
я всадила в эту девочку две обоймы.

А она за мной ходила, не отставала,
от неё не спрятаться было под одеялом,
по ночам она из меня выгрызала куски,
поутру я вставала, и всё начиналось сначала,
и глаза её были внимательны и близки.

Я её травила ядом для тараканов,
я давила её колесами автомобиля,
но опять я слышала, как шагом она чеканным
приближается, как руки её пробили
тонкое стекло, выходящее в тёмный сад.

...нет, говорила я.
Не надо меня спасать,
не поможет ничья протянутая рука мне...

А потом я устала и села на старом камне,
слушая: вот неотвратимо, как прокажённого бубенец,
подходит всё ближе девочка с косичками-червячками,
вот сейчас дойдёт и дожрёт меня наконец.
Здравствуй, маленькая девочка моя Любовь.
И она подошла, и, дотронувшись еле до лба мне,
виновато поцеловала прощающимися губами
и ушла такими лёгонькими шажками,
что совсем не оставалось следов.

(с)