(400x533, 73Kb)

 

     Мы сидим в маленькой кафешке на пересечении 5 ой и 137 улиц. Толстое панорамное окно, заменяющее стену, глухо тренькает, принимая на себя удары порывистого ветра. Официантки в засаленных фартуках лениво дефилируют между пустых столиков. Снаружи молодой чернокожий, мерно раскачиваясь, напевает что-то из Кита Джаррета, не обращая внимания на первые крупные капли начинающегося  дождя. Мокрая картонная коробка без одной стенки почти пуста - несколько монет и мятые доллары.
     Мой собеседник - высокий  полуседой мужчина с длинными тонкими волосами, собранными в сальный хвостик, лениво курит уже 10 сигарету,  поигрывая чашкой остывшегокофе. На нем толстый шерстяной свитер и бежевые брюки с несколькими стрелками. На среднем пальце правой руки массивный перстень с зеленоватым камнем. Указательного пальца на левой руке нет.
     - …нам никто ничего не объяснял, пока мы не прибыли на место. В грузовике было очень тесно, воняло навозом и мокрым сеном, а один чахоточный постоянно кашлял так, что остальные к концу дороги сбились в один угол подальше от него. Из разговоров были только споры о зарплате и какие-то бредни о женщинах и кабаках. Этот толстый всю дорогу прохрапел, и кто-то из парней в шутку засунул ему в нос мятые 100 кун, так он даже не проснулся…
     Ветер усиливается и мутноватое стекло окна, возле которого мы сидим, опасно гудит и прогибается под ударами разгулявшегося урагана. Улица пуста, лишь изредка проносятся желтые кэбы и полицейские кареты. Плотная стена дождя острыми линиями чертит дорожный коридор. Посетителей больше нет. Мы одни среди жирной посуды, сдвинутых столов и хрипящего приемника.
     -…это небольшая деревушка к северу от Ливно. До города всего 40 минут езды, правда, дорога ужасная, фермеры разбили ее своими телегами. Но наши парни все равно мотались туда каждый день за сигаретами и ракией. По субботам Иво отпускал нас пораньше, а когда был в духе, даже пускал в свою баню, но не всех. У него были любимчики, но по справедливости они и работали больше других. У старого Иво была прехорошенькая дочка. Иво сказал, что Джелка не ходит в школу потому, что отец не хочет, чтобы она набиралась, как он выражался, этой городской спеси и забивала себе голову пустыми бреднями... Ей было 23 года, а она почти не умела писать - и это в 21 веке..
     Бродягу за окном уже не слышно, ливень повесил такую шумовую завесу, что нам приходится повышать голос. Официантка зло поглядывает в нашу сторону. Она уже два раза предложила принести чек, хотя до закрытия еще 2 часа. Солнце мутным пятном угадывается в свинцовом небе. Блестящие высотки Манхеттена еле угадываются в серой пелене дождя. Мимо кафе пробежала худенькая девушка, прикрывая голову розовой курткой.
     -…я сказал ему, что могу делать другую работу, таскать мешки или кормить свиней, но старый хрыч так испугался, что ему влетит за мой палец, что настоял на моем возвращении. Я уже собирал вещи, когда его жена принесла мне листочек бумаги с адресом женщины, живущей в соседней деревне.  Кое-как она объяснила, что там нужны руки, да и платят неплохо, а про палец можно и не говорить, коли самому не мешает. Кажется, ее звали Антония... Короче, на следующий день меня рассчитали, и старший сын хозяина проводил меня до дороги. Я решил не ехать сразу в Каменицу, а зарулить ненадолго в Ливно - нужно было найти недорогую клинику и подлечиться в какой-нибудь конобе. К вечеру я был уже на месте, рука страшно ныла и, кажется, под бинтами назревал гной. Все больницы были уже закрыты, и мне не оставалось ничего другого какотправиться в верхний город в поисках ночлега. Через полчаса мне пришлось сесть на скамейку на автобусной остановке. Через несколько минут я потерял сознание…
     Грохот моющейся на кухне посуды и скрежет неприкрытой фрамуги делают невыносимым и без того тоскливый вечер. Огромное стекло начисто вымыто непрекращающимся ливнем. По тротуарам бегут беспорядочные ручейки, увлекая в сточные канавы обрывки грязных газет и многочисленные окурки. Поющий бродяга побрел искать сухую подворотню. Мы решаем заказать текиллы и жареного мяса. От сигарет уже покруживается голова. Приемник почти не слышно за летней бурей и официантки спрятались на кухне. В кафе висит тошнотворный запах жареных овощей и дешевого кофе. Мимо пронеслась карета скорой помощи.  
     -...на ферме я познакомился с молодым итальяшкой по имени Фабрицио. Этот худосочный макаронник постоянно отлынивал от работы и курил как паровоз дешевые вонючие сигареты. Из-за него я тоже пристрастился к табаку, хотя 4 года назад у меня нашли начальную стадию туберкулеза. Любимым занятием этого сукина сына было придумывание нескончаемых баек. Сначала он представился отставным моряком, проплывшим с итальянским легионом всю Адриатику и воевавшим у берегов бывшей Югославии. Потом выяснилось, что он известный римский адвокат, которого подставили нечистоплотные чиновники и пустили по миру его преуспевающую контору. При этом он не знал ни одного юридического термина и просил меня помочь заполнить форму для участия в каком-то дурацком конкурсе, о котором он вычитал в местном журнале. На вопрос, зачем ему это, он ответил как обычно – а почему нет-то? Хозяйка видела, что он ни черта не делает, но кажется я видел, как он пару раз выходил до рассвета из ее спальни…
     До закрытия кафе остается 20 минут. На столе давно лежит засаленная книжка в кожаной обложке. Я настаиваю на оплате счета, но мой хмельной собеседник, бурно жестикулируя, долго роется в  потрепанном бумажнике. Предлагает переместиться в соседний бар и выпить пива за его счет. Кассеты в моем диктофоне хватит еще на 11 минут. Я кладу в счет две купюры по 20 долларов и надеваю плащ. Мы выходим наружу  и торопимся перейти улицу. Заведение оказывается закрытым. Уславливаемся встретиться утром рядом с моей гостиницей, выпить кофе и закончить интервью. Я предлагаю поймать ему такси, но он уверяет, что дойдет пешком, здесь недалеко. Я поднимаю руку, чтобы поймать такси. Ливень не кончается, и я быстро промокаю.  В дождевом коридоре с трудом угадывается серая фигура в короткой куртке. Засунув беспалую руку в карман, мужчина медленно исчезает в пустом сумеречном переулке... Ему 47 лет. Он идет.