Полное название Семи наставлений звучит так «Семь наставлений мертвым, переданные Василидом из Александрии, городе где встречается восток с западом». Издав отдельно от Красной книги, Юнг атрибутировал их получение гностику Василиду, в то время как из «Красной книги» мы узнаем что текст был надиктован Юнгу Филемоном – его святым Ангелом хранителем и тем кого по праву можно назвать «Истинным я» Юнга. Что роднит эту историю с другой, хорошо известной нам историей, так это то что после каждого «наставления» Юнг вступает в полемику со своим САХ, пытаясь уцепиться за остатки старого мифа, но неизменно терпит в этом поражение. «Семь наставлений» мы можем по праву назвать той жемчужиной, за которой отправился  в ночное странствие Юнг, когда осознал что «Христианский миф не был моим мифом». Это и было откровение нового мифа, откровение обоснованию которого отныне должна была стать посвящена жизнь Юнга.

Итак мертвые пришли из Иерусалима где не нашли чего искали. Иерусалим и Александрия это не просто города. Если угодно это «города-архетипы». Наша история имеет не так много городов, которые в итоге стали своего рода архетипическими единицами. Рим, Вавилон, Иерусалим, Александрия, Афины – и пожалуй все. В названии и первой строке, мы видим противопоставление Александрии и Иерусалима. С одной стороны – город синкретически вобравший все культурные и религиозные традиции, город много веков остававшийся единственной колыбелью свободомыслия, давший рождения таким мудрецам как Карпократ, Василид и Гипатия. Многоцветие Александрии пуристкая сволочь называет эклектикой и бессмысленном хаосом, и в этом радужном многоцветии Александрия противостоит однотонному Иерусалиму – городу Ветхозаветного бога, не терпящего конкурентов. Биофилия и либертарианство Александрийской веротерпимости противопоставляются некрофилии и религиозному тоталитаризму Иерусалима.

Не только «мертвые» Юнга не нашли что искали в Иерусалиме. Согласно одной из осевых эзотерических легенд Христиан Розенкрейц направился в паломничество но уже в нескольких шагах от Иерусалима свернул с пути уйдя на поиски незримой коллегии мудрости в Дамкаре. Это «Ненахождение в Иерусалиме» становится центральным мифом одной из ключевых эзотерических традиций - розенкрейцерской, которая хоть и утверждает свой эзотеризм как христианский, является таковым разве что в смысле христианского гностицизма. Уже из название видно перемещение стрелки – от иерусалим к Александрии, от монотеизма к политеизму, от единой Истины к множественности истин.

Современные постюнгианцы на западе очень неохотно обращаются к этому очень неполиткорректному наследию Юнга, предпочитая игнорировать неудобные места. И тем не менее – непредвзятое чтение «Семи наставлений» очевидно приводит к выводу о мистицизме Юнга – нравится вам это или нет.

И все же почему в первой версии, Филемон заменен Василидом? Ответ на это мы находим в финале Красной книги, где раскрывается истинная суть Филемона:

«Ты, мой учитель, в мире людей. Люди изменились. Они больше не рабы, не обманщики Богов, они больше не горюют по тебе, но они оказывают гостеприимство Богам. Ужасный червь был перед тобой, которого ты признал как брата, поскольку вы оба божественной природы, и как отца, поскольку вы оба человеческой природы. Ты отверг его, когда он дал тебе добрый совет в пустыне. Ты принял совет, но отверг червя: он обретался с нами. Но где он, будешь и ты. Когда я был Симоном, я пытался спастись от него хитростями магии, и так избег тебя»

Итак Филемон есть Симон Маг. И крылья зимородка за его спиной – это ответ на подлую молитву Петра стоившую согласно преданию Симону жизни. В книге Аниты Мейсон «Иллюзионист» мифологема Симона развернута совершена. Василид – более поздний и более умеренный гностик, в данном случае лишь эвфемизм указывающий на протоересиарха от которого и пошла серебряная нить малой традиции.